Author Archives: mstislav

Мстислав Русаков: «История ликвидации одной русской школы. Оксана Пост vs Кейла. Часть 2»

Вынесший решение судья Янек Лайдвеэ
Фото: Raul_Mee

19 августа 2020 года Таллинский административный суд не удовлетворил жалобу, оставив в силе решение Кейлаского городского собрания о ликвидации единственной русской школы в городе.

Ссылки на нарушение международных правовых норм, Конституции и законов Эстонии, а также на то, что решение городских властей не было обоснованно экономически, а опиралось только на желание чиновников, чтобы в Кейла не было русской общины, были проигнорированы. Не последнюю роль здесь сыграло Министерство образования и науки, сообщившее в ответ на запрос суда о своём полном согласии на ликвидацию единственной русской школы города. Очевидно, что пришедшим к власти на русских голосах центристам не удалось убедить свою коллегу Майлис Репс не рубить сук, на котором они сидят.

В целом в обосновании административного суда можно выделить пять основным пунктов:
1) Решение Кейласких властей не противоречит положениям Конституции, гарантирующим национальным меньшинствам право обучения на родном языке;
2) Оспариваемое решение не противоречит международным соглашениям;
3) Решение Кейлаского городского собрания обоснованное и соответствует обычаю добропорядочного администрирования;
4) Переход на эстоноязычное образование в Кейла достаточно подготовлен;
5) Решение города не противоречит практике Европейского суда по правам человека.

Сразу можно сказать, что каждый из пунктов не выдерживает ни малейшей критики. Рассмотрим каждый из них подробней.

Противоречие решения Кейлаского гособрания Конституции

Часть 4 ст. 37 Конституции Эстонии предусматривает право учебных заведений национальных меньшинств самим выбирать язык обучения. Судья, ссылаясь на предыдущие решения эстонских судов, пытался доказать, что учебное заведение национальных меньшинство – это исключительно школа, учреждённая культурной автономией, а муниципальная школа соответственно таковым учреждением не является.

Это очень странное заявление с учётом того, что согласно Закону о культурной автономии национальных меньшинств она создаётся именно для того, чтобы учреждать школы с обучением на родном языке. Там нет другие вариантов. И соответственно не стоит вопрос выбора.

Но самое смешное, что Конституция была принята раньше, чем Закон о культурной автономии. Авторы Конституции и не подозревали о Законе о культурной автономии. Потому что его не было и в проекте. И именно поэтому в самой Конституции нет о нём ни слова. Зато авторы прекрасно знали, что такое русские школы. Исходя из телеологического толкования, то есть исходя из цели законодателя, очевидно, что они имели в виду обычные русские школы существовавшие на момент принятия Конституции. Иное толкование здесь как эпизод во французском фильме «Миллион лет до нашей эры», в котором первобытному человеку приснилось, что он попал в современный супермаркет и ему пытались продать стиральную машину со скидкой. По аналогии с этим авторам Конституции должен был присниться Закон о культурной автономии национального меньшинства о всём своём великолепии, который, к слову сказать, до сих пор существует только на бумаге, и нет ни одной школы, которая была бы образована при культурной автономии.

Противоречие решения Кейла международным соглашениям

Суд вовсе отказался рассматривать приведённые в жалобе нормы международных правовых актов, ссылаясь на решения судов в старых кейсах, касающихся оспаривания решения правительства об отказе дать разрешение на преподавание на русском языке на гимназическом уровне. Раз в гимназии нельзя учиться на русском, то и в основной школе тоже нельзя, ничтоже сумняшеся решил судья. Тем самым, помимо прочего, были нарушены и процессуальные нормы, поскольку судья всё же должен проанализировать представленные в жалобе аргументы.

Этот ход мыслей также не выдерживает критики. Гимназический уровень, где учатся вполне себе взрослые дети 16-19 лет и начальная школа, а в нашем случае речь идёт именно о первоклассниках, это две большие разницы. И на эту разницу в т. ч. указывал Государственный суд, утверждая в частности, что государство не обязано предоставлять возможность обучения на языке национальных меньшинств на уровне превышающем обязательный. Основное образование пока ещё у нас является обязательным. То есть суд ссылается на решение, которое как раз показывает, что в Кейла должно сохраниться обучения на русском языке, по крайней мере, на уровне основной школы.

Также международные правовые акты естественно гораздо большую защиту дают обучению на родном языке именно в начальной школе. У маленьких детей больше прав на обучение на родном языке, чем у почти взрослых школьников. Это и по-человечески вполне понятно. Но человечность ныне в большом дефиците в Государстве Эстонском.

Здесь стоило бы вспомнить и забытое Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Эстонской Республики о сотрудничестве в области образования. «Русской школе Эстонии» в своё время пришлось приложить немало усилий, чтобы это соглашение не было аннулировано. Статья 2 Соглашения в частности предусматривает, что стороны будут создавать условия для удовлетворения образовательных потребностей лиц, этническая родина которых находится на территории другого государства. Статья 3 устанавливает, что каждая из Сторон будет оказывать организационную, педагогическую, учебно-методическую и финансовую поддержку своим образовательным учреждениям, преподавание которых ведется на языке другого государства, аналогичную поддержке своих государственных образовательных учреждений, преподавание в которых ведется на ее государственном языке.

Решение Кейлаского городского собрания необоснованное, противоречит обычаю добропорядочного администрирования и дискриминационно.

Закон об основной школе и гимназии предусматривает при реорганизации школ спрашивать согласие у попечительского совета реорганизуемого учебного заведения. В данном случае формально это согласие было испрошено, попечительский совет выразил своё категорическое несогласие и город сделал с точностью до наоборот. Суд не смущает абсурдность данной ситуации, с его точки зрения – это вполне соответствует добропорядочному администрированию, соблюсти формальности и сделать как заблагорассудиться. С нашей же точки зрения это скорей добрый эстонский JOKK.

Статья 49 Конституции устанавливает, что у каждого есть право сохранять свою национальную идентичность. Трудно говорить о её сохранении, когда русских детей насильно с первого класса погружают в иноязычную среду и заставляют учиться на неродном языке. Очевидно, что с учётом возраста детей, здесь речь идёт о насильственной ассимиляции, если не янычаризации. Соответствующие исследования, сделанные эстонскими учёными показывают, что именно это с детьми и происходят. Сначала они становятся изгоями, потому их с грехом по полам принимают, но при этом они должны быть большими эстонцами, чем эстонцы. Не говоря уж о такой мелочи, что одарённые дети показывают средние показатели, а средние – низкие. И это не политические лозунги, а мнение учёных, основанное на изучении проблемы.

В данном случае важно определить критическое количество детей достаточное для сохранения школы. В нашем случае оно более чем достаточное. В Кейлаской основной школе училось 179 человек. Медианное количество учеников в эстонский школах – 147. В Харьмаа 30 школ, в которых меньшее количество учеников. Но они эстонские. Эстонские школы рентабельны даже если в них учится 8 человек. Русские школы похоже, что a priori нерентабельны при любом количестве детей. Дискриминационность подобного положения очевидна.

Переход на эстоноязычное образование не подготовлен

Суд в своём решении привёл целый список мер, принятых городом для подготовки русских детей к обучению на русском языке. При этом, не стесняясь, заявил, что если они кому-то не помогли, то это чисто их проблемы. Но фокус в том, что эти меры не помогли никому. Когда принималось решение о закрытии школы, то город утверждал, что в закрываемую школу ожидается всего три ученика. Небольшое количество обусловлено, прежде всего, запретом на приём в школу иногородних. При том, что «иногородние» часто живут в Кейла, но зарегистрированы по другому месту жительства. Трудно поверить, что живущие в Таллине родители повезут своё чадо в Кейласкую школу, а среди учеников школы «таллинцев» не мало. Так или иначе, ожидалось три ученика. И эти три ученика были вынуждены подать заявление уже в эстонскую школу, и всех троя, задержите дыхание, как сказал бы Задорнов, не были приняли в школу… из-за недостаточного владения эстонским языком. Получается, что эффективность принятых городом мер по подготовке к переходу на эстонский язык оказалась нулевой. Но список уж больно хорошо. Даже судье понравился. Снова JOKK?

Решение противоречит практике ЕСПЧ.

Ну и, наконец, вишенка на торте – противоречие решений, как судебного, так и городского, практике Европейского суда по правам человека. Статься 2 Первого Протокола Конвенции предусматривает право на образование. По сформировавшейся судебной практике это право уже охватывает и язык обучения. Так, например, было в деле Кипр против Турции. Живущие на турецкой части острова греческие дети были лишены возможности учиться на греческом языке в средней школе. При этом начальное образование они получали на греческом. Европейский суд признал это нарушением Конвенции. Наша ситуация гораздо хуже. Русские дети в Кейла даже начальное образование не могут получить на родном языке.

Суд на это заметил, что греческие дети – это совсем другое дело. Во-первых, потому что там оккупация, во-вторых, потому что там вообще много нарушений прав человека. И вообще в Конвенции ничего не написано про язык обучения. Аргументы по меньшей мере странные. Во-первых, оккупация не является основанием для признания со стороны ЕСПЧ нарушения любого права по любому заявлению без рассмотрения. Во-вторых, каждое нарушение каждой статьи рассматривается отдельно. Не бывает так, что «ну раз вы статью 3 нарушили, то значит и все остальные скопом пойдут».

14 сентября 2020 года на решение Таллинского административного суда была представлена апелляция в Таллинский окружной суд. Но уже сейчас понятно, что решение по этому делу стоит ожидать только от Европейского суда по правам человека и очень не скоро. Но мы должны пройти этот путь.

В Таллинский окружной суд была подана апелляция, оспаривающая ликвидацию единственной русской школы в Кейла

14 сентября 2020 года была подана апелляционная жалоба на решение Таллинского административного суда, одобряющего закрытие единственной русской школы в городе Кейла. В качестве апеллянта выступила председатель Попечительского совета ликвидированной Кейлаской основной школы Оксана Пост. Апелляция была подана при поддержке НКО «Русская школа Эстонии».

«Нашу школу уничтожили националистические власти моего города, накрепко уцепившиеся за власть, безоговорочно уверовавшие в свое право вершить судьбы людей» — заявила Оксана Пост. «По оспариваемому решению суда русскоязычные дети нашего города лишены права получать образование на родном языке» — сообщила Оксана.

Комментируя подачу апелляции, председатель правления «Русской школы Эстонии» Мстислав Русаков заявил, что суть проблемы в том, что русские дети Кейла, которые пошли в этом году в первый класс и пойдут в будущем уже не смогут учиться на русском языке, то есть город взял курс на тотальную эстонизацию.

«С правовой точки зрения решение суда противоречит как положениям Конституции Эстонии, так и ряду международных актов. Помимо прочего оно нарушает принцип равного обращения и право национальных меньшинств на обучение на родном языке» — добавил Мстислав Русаков. «Неправомерность решения Таллинского административного суда подтверждают и многочисленные рекомендации международных структур, которые, Эстонией игнорируются» — заключил правозащитник.

Подробней см здесь.

Алиса Блинцова: «Директор Кохтла-Ярвеской гимназии vs Реальность

Печальная новость из Ида-Вирумаа из чудо-гимназии: в «элитную гимназию» Кохтла-Ярве в этом году было принято в половину меньше учеников, чем в прошлом году. А ведь эта гимназия преподносилась как оазис в пустыне и центр притяжения для учеников, желающих получить качественное гимназическое образование. Одно из двух: либо ученики плохие, либо школа. Как в известном анекдоте про классный журнал: если двойки по горизонтали, то проблема с учеником, а если по вертикали — с учителем.

Напомню, что в прошлом году, из той самой «прекрасной» школы было отчислено более 30 человек. По словам директора, причина была в том, что эти русские ученики были лентяи и дикари, которые не умели пользоваться в столовой ножом и вилкой.

Много критики было сказано тогда в сторону оправданий директора, ибо было очевидно, что основная причина ухода огромного количества учеников — неумение наладить учебный процесс.

Привозного столичного директора даже можно было понять: он-то ожидал увидеть в восточном регионе что все русские дети с нескрываемым счастьем в глазах без акцента говорят по-эстонски, даже между собой! А тут такое разочарование! Только в рамках установленной государственной программы, да и то, часто, на троечку с минусом.

Горе-директор, столкнувшийся с реальностью начал искать причины своего фиаско в русских детях и их родителях. Конечно же, не обошлось без классификации русских!

Директор начинает свою статью со слов, что ему нравятся те русские дети у которых нет проблем с общением и обучением на эстонском языке. «Во всех отношениях приятные и прилежные молодые люди, у которых обычно также нет никаких проблем с общением и обучением на эстонском языке. Они просто большие молодцы». Нам всем нравятся такие дети. Все хотят быть здоровыми и богатыми и никто не хочет быть бедным и больным.

«Эти молодые люди оканчивают гимназию успешно и во всех отношениях конкурентоспособны при поступлении в любой вуз в Эстонии или за границей. Знают три языка, имея позднее конкурентное преимущество и на рынке труда». Словом, выживут в любых условиях, даже в серной кислоте, не то, что в эстонской гимназии. Всем бы гимназиям только таких детей!

У представителей «второй группы детей» господин-классификатор Агур нашёл признаки советского менталитета. «Теперь вступает в игру двуличие некоторых русских школ и советский менталитет тебе-мне.
Поскольку директор школы хочет показать родителям, то есть местным избирателям (часто директора этих школ входят в местное собрание), что у них все хорошо, то, к сожалению, учителей подталкивают (мягко говоря) действовать так, что и лоботрясы получают четверки-пятерки».

Ого, о таких советских схемах «тебе-мне» Агур, видимо, знает не понаслышке, сам из таких. Например, я никогда не слышала об этом. Да и не удивительно! Директора эстонских школ гораздо чаще входят в местное самоуправление, чем директора русских школ. Я сама знаю нескольких директоров эстонских школ — членов таллинского горсобрания.

«Момент истины наступает на следующей школьной ступени, в новой, независимой гимназии, где выясняется, что у ученика не освоены важные части государственной учебной программы, владение эстонским языком неважное или ничтожное, учебные навыки отсутствуют»

Вот здесь я соглашусь с указанным моментом истины: действительно, не усваиваются важные части государственной программы из-за перевода русских школ на эстонский язык обучения. Учебные навыки реально отсутствуют! Караул, остановите эстонизацию русских школ!

«Отведу своего ребенка туда, где ему не будут портить нервы и где он сможет продолжать учиться на четверки-пятерки. Притом на русском языке». Истину глаголет директор! Есть такие русские! Да ведь и не каждый эстонец, отдаст своих детей туда, где им будут портить нервы, ставить исключительно двойки и заставлять учиться на чужом языке!

Случай с гимназией в Кохтла-Ярве ещё раз хорошо демонстрирует, как негативно сказывается на целом регионе амбициозное политическое вмешательство в систему образования. Печально, что родители пассивны, своих детей на защищают, видимо, боятся потерять свои оковы.

С Днём знаний!

Русская школа Эстонии поздравляет детей, родителей, учителей с Днём знаний!

Пусть в вашей жизни будет возможность учиться и обретать знания не только в школьные годы, но и в будущем, в течение всей жизни! Знания делают человека сильнее, мудрее, добрее. Особенно важно, чтобы эти знания давались на родном языке. Только так сможет сформируется полноценная личность.

Пускай День знаний станет новой ступенью в жизни каждого ученика! Самое главное — это начать обучение с хорошим настроением и двигаться только вперед! Пускай этот учебный год принесет много новых знаний, интересных открытий и достижений!

Суд поддержал ликвидацию русской школы в Кейла

19 августа в 16:00 Таллинский административный суд не удовлетворил жалобу родителей, оставив в силе решение Кейлаского городского собрания о ликвидации единственной русской школы в городе.

Ссылки на нарушение международных правовых норм, Конституции и законов Эстонии, а также на то, что решение городских властей не было обоснованно экономически, а опиралось только на желание чиновников, чтобы в Кейла не было русской общины, были проигнорированы.

В Кейлаской основной школе училось 179 детей. В Эстонии много школ, где количество учеников значительно меньше, в т. ч. в Харьюмаа. Но все эти школы – эстоноязычные. Например, в школе Миссо учится всего восемь детей. В целом в Эстонии есть 31 школа, в которых количество учеников менее 20, из них 11 – основные школы. Медианное количество учеников в школах Эстонии – 147 человек. При этом никто не собирается эти школы оптимизировать.

Стоит отметить, что живущие в городе русские дети, которых лишили своей школы, не были приняты и в первый класс эстонской школы, по причине недостаточного владения ими эстонским языком. Таким образом, детей не просто лишили обучения на русском языке, но и вовсе права на образование.

Характерным моментом для этого судебного процесса было то, что судья до принятия решения заручился поддержкой Министерства образования и науки Эстонии. Министерство полностью поддержало ликвидацию русской школы. Городом правит коалиция реформистов и социал-демократов. Минобраз возглавляет член Центристской партии Майлис Репс. Однако, при вопросе ликвидации русского образования в Эстонии, правительственная и оппозиционные партии пришли к полному консенсусу, даже несмотря на то, что Центристская партия пришла к власти исключительно за счёт голосов русских избирателей.

Податель жалобы, председатель попечительского совета Кейлаской основной школы Оксана Пост заявила, что городские власти, а вместе с ними и эстонский суд, прошлись катком по русским детям, лишний раз показав своё отношение к русскому населению страны.

Представляющий в суде Оксану Пост юрист-правозащитник Мстислав Русаков сообщил, что решение суда является явно политическим. «В нашей стране, опираясь на парадигму «Эстония – для эстонцев!» целенаправленно и последовательно строится национальное государство, в котором, вопреки Конституции и ратифицированным международным конвенциям, игнорируются интересы и права национальных меньшинств. Ситуация с каждым годом становится всё хуже. Если раньше эстонские суды принимали решения о том, то права нарушены не были, то сейчас уже встали на позицию, что у национальных меньшинств в Эстонии вовсе нет никаких прав. Соответственно нельзя нарушить то, чего a priori нет» – добавил правозащитник.

«Мы, безусловно, будем подавать апелляцию в суд второй инстанции» — заключил Русаков.

О педагогическом методе Макаренко

Волшебное слово «модернизация» прочно вошло в лексикон представителей нашей власти. Оно должно решить вопрос и «газово-нефтяной иглы», и замещения импорта, и всевозможных социальных проблем. В зависимости от ситуации «модернизация» может подразумевать как закупку новых станков, так и сокращение количества учебных заведений или мест в больницах. Да и не суть важно: «модернизировать» — не значит провести какой-то конкретный набор операций, это просто значит «сделать лучше».

Тем не менее перед Россией остро стоит вопрос выбора дальнейшего пути развития — и не только экономического. Если мы стремимся стать частью какой-то мировой системы — западной ли, китайской ли, — то наша страна должна занять какое-то определенное место в разделении труда, производстве, торговле и так далее. Окажемся ли мы простым источником природных ресурсов? Или станем сборочным цехом для иностранных корпораций? А может, будем как-то выезжать за счет «оборонки»?

Сколь бы ни злоупотребляли политики терминами вроде «постиндустриальной эпохи», «экономики инноваций», «наукоемкого производства» и так далее — нельзя не признать, что будущее — за высокими технологиями и наукой. В особенности это актуально для России: мы не сможем конкурировать с Китаем в плане «традиционной» индустрии, сельское хозяйство — тоже немного не про нас. Возможности сочетать господство над финансовой системой с подкрепляющей его военной мощью — привилегия США. С этой точки зрения даже такие затеи, как «Сколково», могли бы показаться не столь безумными и неуместными (закроем глаза на тот факт, что в Китае таких научных и бизнес-центров — уже сотни, если не тысячи)…

Однако разговор о «высоких технологиях» поднимает уже не более-менее привычный русский вопрос: «Что делать?», гораздо более болезненную для нашего общества проблему: «Кто будет делать?» Если для индустриализации в прошлые века достаточно было закупить станки и поставить к ним малообразованных людей, чтобы они выполняли простейшие операции… То сейчас нужно заставить человека творить, изобретать, производить эти самые «инновации» — что является проблемой принципиально более трудной.

Не философия и не психология, а сама экономика ставит перед нами вопрос о человеке. Выбор между потребителем и творцом определяется теперь уже не одним только «гуманизмом», но и сухой прагматикой.

Главной проблемой тех отраслей, что еще «держатся» в современной России, является кризис кадров: поколения 60—70-х годов еще способны и работать, и придумывать что-то новое. Но почти на всех госпредприятиях бьют тревогу: выпускники вузов последних лет не только не обладают должным уровнем знаний и навыков, но и просто не могут заставить себя трудиться. Тем более — изобретать.

Качество людей — сложнейший вопрос. Чтобы человек стал хорошим работником, тем более — творцом, требуется, чтобы многое сошлось. Но именно в этой сфере Россия обладает богатым уникальным опытом воспитания, обучения, создания коллектива, развития творческих способностей. Целая плеяда педагогов, психологов и философов пыталась создать нового человека — свободного и ответственного гражданина коммунистического государства. Один из них — Антон Макаренко, после Первой мировой и Гражданской войны занимавшийся перевоспитанием сирот из детских колоний.

Его педагогический талант получил мировое признание. Опыт Макаренко пытались перенять как за рубежом, так и в современной России. Однако из его педагогики постоянно стремятся извлечь отдельные приемы или подходы, забывая, что она требует особого состояния общества, специфической мировой ситуации.

Россия после войн и революций жаждала новизны. Макаренко уловил этот запрос и, отринув существующие педагогические теории, поставил себе глобальную цель: воспитать нового человека новыми средствами. Не потому, что так хотелось лично ему. Того требовала сама эпоха. Сейчас Россия снова находится на перепутье. Мир заходит в тупик и ожидает чего-то революционного — нового слова, нового дела, невиданного доселе пути. И именно в данный момент педагогика Макаренко оживает.

Необходимость будущего

Будущее — не изымаемый элемент подхода Макаренко. Он сам, как и его ученики, приходили на территорию «концентрированного детского горя». Туда, где царили хаос и анархия, где нормой для детей становилось все, противное человеческому естеству: насилие, обман, «законы джунглей». Макаренко утверждал, что в этой ситуации требуется «педагогический взрыв» — сильное воздействие, позволяющее резко перевести людей из состояния «разброда» в состояние организованности. И достигнуть его можно было, только предлагая обделенным счастьем детям некий другой мир, новую жизнь, большую мечту, способную зацепить даже самого потерянного человека.

Конечно, недостаточно произнести пламенную речь: будущее должно жить в тебе самом. Если педагог не может поразить воспитанников своим примером, то в его рассказы о «грядущих светлых днях» никогда не поверят. «Макаренковские» педагоги всегда начинали с того, что демонстрировали детям свою непохожесть на обычных воспитателей: свою особую смелость, решительность, ловкость. Через живой интерес к воспитанникам. Только когда дети видели, что новый педагог — не такой, как все, он мог предложить им последовать за ним в новую жизнь, в которой каждый будет таким же смелым и сильным.

Макаренко требует, чтобы педагог опережал не только своих воспитанников, но и все существующее общество в человеческих качествах. Он должен не просто передавать учащимся знания и традиционные нормы, а создавать нового человека, готового идти дальше, чем предыдущие поколения.

Несмотря на то, что Макаренко стал педагогом-новатором еще до революции, его образ будущего поразительно совпадал с формулой русского коммунизма: раскрепощение и пробуждение высших творческих способностей в каждом человеке. И особенно здесь важно, что «в каждом». Макаренко поставил себе задачу «воспитать невоспитуемых» — людей, чье детство разрушили тяготы взрослой жизни, «одичавших в своем одиночестве». Он и его ученики брались за всех, отвергнутых обычной педагогикой: непослушных, необучаемых. Порою Макаренко вытаскивал детей прямо с судебной скамьи.

Этот момент стал вообще принципиальным для советских педагогов. Так, Иван Соколянский, Александр Мещеряков и Эвальд Ильенков занимались слепоглухонемыми детьми — обреченными на гибель, «достучаться» до которых никому не удавалось. Они были убеждены, что возможности каждого человека практически безграничны; любой может стать гением, художником, святым. И только пренебрежение к человеку, неверие в него, незаинтересованность в нем является препятствием на этом пути.

Макаренко утверждал даже, что необходимо разработать научную систему влияний. Ведь на воспитание оказывает воздействие огромное число факторов, даже самых незначительных — например, цвет пиджака педагога. Но именно эти «случайности» могут оказаться ключевыми для воспитания гения. Перед этой же проблемой позже встанет и Ильенков: психику слепоглухонемых детей придется буквально собирать вручную.

В развитии каждого есть что-то от религиозной идеи, на «ученом» языке называемой апокатастасисом — всеобщим спасением — что окончательная победа Бога настанет только лишь тогда, когда душа каждого человека будет спасена, когда зла больше не останется и ад опустеет. Таков же во все времена заряд народных революций, жаждущих воцарения на земле всеобщей справедливости. В этом смысле советские психологи действительно революционны.

Насколько это отличается от бытующих в современном обществе воззрений! Сейчас «модно» стало полагать, что люди от рождения неравны, и цель общества — отделить «прирожденную элиту» от «плевел» и возвысить ее за счет всех остальных. Деление на богатых и нищих с этой точки зрения — не следствие несправедливого устройства общества, коррупции, эксплуатации или чего-то подобного. Это — естественное положение вещей, в котором есть лучшие и неисправимо худшие. И неважно уже, какие именно качества требуются человеку, чтобы достигнуть успеха. И качества ли требуются — или же достаточно родиться в «правильной» семье, оказаться в нужный момент в нужном месте…

Кончается все равнодушной констатацией того, что миллионы голодающих и живущих в нищете «не вписались в рынок», и сожалеть по их поводу не стоит. А образование должны получить исключительно те, кто могут себе это позволить.

Дикий индивидуализм

«Одичавшие в своем одиночестве» — эта формулировка Макаренко как нельзя лучше описывает состояние современного «общества». Большие массы людей оказались никому не нужными, индивидуализированными, оторванными друг от друга. Развиваются средства коммуникаций — телефон, интернет, — а люди становятся все дальше и дальше, им не хватает просто человеческого общения и душевной теплоты. Они как бы «недолюблены» — родителями, друзьями, своими вторыми половинками.

Последователи Макаренко замечают, что в педагогике теперь принято всё подряд называть коллективом — даже простое скопление людей в одной комнате. При этом настоящей коллективности — одного из «столпов» макаренковского подхода — становится всё меньше и меньше. Антон Калабалин («внук» Макаренко) однажды был приглашен на работу в обычную школу. Его поразило, что никто там не понимал, зачем он в ней находится: учителя были равнодушны к оценкам учеников, школьники не могли сказать, зачем им нужно хорошо учиться и какой смысл в профессиях, к которым они должны стремиться. Трудиться надо, чтобы получать «пятерки», чтобы устроиться на «приличную» работу, чтобы — что? Получать больше денег? А зачем?

Калабалин пошел на крайние меры: он на некоторое время вообще упразднил оценки и попытался увлечь школьников чем-то более близким и понятным — общественной жизнью. Они участвовали во всех спортивных соревнованиях (в том числе и организовывали их), помогали старикам и инвалидам, участвовали в тушении пожаров… У детей появился интерес как к школе, так и друг к другу: успех каждого стал успехом команды или класса. Школьное здание быстро оказалось увешано грамотами, благодарностями, призами, фотографиями победителей. Калабалин стал объяснять общественную значимость профессий, к которым должны были стремиться дети: что пожарный или милиционер рискуют собой, спасая жизни, ученый — открывает лекарства и так далее. В какой-то момент педагог вернул и обычную оценочную систему, но классы теперь соревновались между собой в успеваемости, ведь лучший по всем параметрам класс получал возможность отправиться в путешествие на автобусе.

Макаренко и его ученики ставили перед своими воспитанниками понятную им цель, достижение которой требовало общих усилий. Только с этого момента и появлялся коллектив: нужно было распределить работу, проконтролировать деятельность каждого, выдвинуть лидеров и руководителей под конкретные задачи. Конечно, и здесь впереди процесса шли педагоги, проявлявшие наибольшую активность и помогавшие воспитанникам советами и объяснениями.

Конечно же, при коллективизме и речи не может идти о том, что человек становится «винтиком», «бездушным элементом» некоей системы. Наоборот, это — признаки отсутствия коллектива. Макаренко стремился к тому, чтобы его воспитанники ощущали свою ответственность за всё вокруг. Если товарищ совершает ошибку — ты должен был его поддержать, подхватить его дело. Весь коллектив стремится к единой цели, и каждый заинтересован в том, чтобы его соратники справлялись со своими обязанностями.

Но ответственность выходила далеко за пределы макаренковских коммун или детдомов. Воспитанники Макаренко не были оторваны от жизни окружающих городов и деревень: если там происходил пожар или какое-то иное бедствие, они первыми приходили на помощь. Вся Россия жила общим делом — построением коммунизма, рая на земле, в котором участвуют все без исключения. Так что беды ближнего — неизбежно и твои беды.

Свобода и дисциплина

Понятно, что подобная «активная» ответственность не могла основываться на просто принуждении, угрозах, авторитете педагога. Она воспитывалась через доверие: каждый член коллектива поочередно занимал место руководителя; постоянно возникали сиюминутные задачи, которые поручались не определенной («выдающейся») группе лиц, а распределялись между всеми. В итоге все получали возможность проявить себя, никто не мог «отсидеться», свалить ответственность на другого. Более того, не оставалось воспитанников, не понимавших, какая тяжесть лежит на руководителе.

Педагогика Макаренко вообще не терпит догм, бессмысленного применения силы, принуждения. Она требует от педагога чуткости, искренней заинтересованности в людях. И воспитанники, и воспитатели стремились к максимальной свободе инициативы, творчества.

Конечно, от педагога требовалось чуть ли не быть самому «новым человеком». Макаренко опирался в работе на немедленный анализ и немедленное действие, он зачастую ходил «по краю» — при том, что в работе ему сильно помогал НКВД, опыт директора школы, просто удачные стечения обстоятельств. В первую его колонию — имени Горького — завозили не случайных беспризорников, а детей, отобранных Макаренко вручную, после изучения их «досье» и собеседования.

В его действиях было немало хитрости: например, забирая очередного воспитанника в колонию, он делал вид, что забыл шапку, и оставлял его на улице без присмотра. Макаренко таким образом заставлял молодого человека сделать сознательный выбор: убежать или остаться. А также показывал, что уважает его и доверяет ему.

Тем не менее зачастую Макаренко импровизировал. Иногда он даже действовал на эмоциях — и именно эта искренность оказывалась для него спасительной. Приходилось ему идти и на преступления, бить воспитанников, угрожать им самоубийством и вообще действовать «за гранью». Но в итоге Макаренко удалось достичь невероятного — прошедшие через его «руки» беспризорники больше не возвращались к преступной жизни. Многие стали его последователями.

Воспитание взрослых

Макаренко уже под конец жизни сетовал, что в мире нет «воспитательной педагогики». Педагоги обучают детей, передают им некие знания и навыки. Этот процесс гораздо легче, в нём сразу виден результат (усвоил ребёнок материал — или нет), ошибки — не так критичны. Другое дело — воспитание: его результаты видны только по прошествии многих лет, но они определяют всю оставшуюся жизнь человека. Даже такой не чуждый высочайшим материям философ, как Ильенков, слишком увлечётся интеллектуальным развитием человека — и взрастит доктора наук, проклинающего свою страну и свой народ.

Макаренко же требует от педагога вложить в воспитанника целую программу человеческой личности. Он должен найти в ребенке всё самое лучшее. А если не получится — то придумать это «лучшее» и вселить в воспитанника веру, что он — хороший. Только тогда он будет изменяться в положительную сторону.
Макаренко понимал, что нужно «перевоспитывать» не только беспризорников, не только детей, — но и всё общество. Он планировал большой четырехтомный труд, посвященный воспитанию родителей. Макаренко думал, как формировать личность не в закрытом, в значительной степени подконтрольном педагогу учреждении, а через обычный человеческий коллектив. Через определенное «объединение родителей».

Этот ход мысли в чем-то напоминает искания Якоба Морено — создателя групповой психотерапии, который в какой-то момент понял, что проблемы живут не только в голове отдельного человека, но и в его отношениях с другими людьми, с социумом. И стал работать сначала с несколькими людьми, затем — с рабочими коллективами, потом — с крупными школами и тюрьмами, наконец — с целыми городами. Его мечтой было устроить сеанс психотерапии с мировыми лидерами, чтобы сбросить накал холодной войны — и, говорят, высокопоставленные поклонники Морено даже пытались устроить подобную встречу.

Однако Макаренко опирался не на разговоры и даже не на рациональное осмысление, а на саму жизнь. Помимо стремления поставить перед людьми реальные цели, оказать им настоящее внимание, продемонстрировать что-то на собственном примере — он имел почти что религиозную веру в труд, характерную для коммунистов.
Карл Маркс говорил не только, что «философы лишь различным образом объясняли мир; но дело заключается в том, чтобы изменить его». Он утверждал, что особенности человеческого труда формируют и мышление, и способность человека к творчеству. Что через труд можно преодолеть любую предопределённость, любое внешнее влияние. Что он делает человека поистине свободным (эту идею потом зло высмеют нацисты). И, главное, что трудящийся человек изменяет не только окружающий мир, но и себя.

Советские психологи, Ильенков, Макаренко — все отмечали, что в практической деятельности человек развивает мышление и формирует свою личность. Все они верили, что осмысленный коллективный правильно организованный труд позволит не только построить новую страну, но и сделать из страдающего от одиночества и несправедливости жизни индивида нового человека, преодолевшего апатию, пассивность и собственные несовершенства.

Как ни странно, но педагоги имеют большие заслуги перед человечеством. Воспитательные романы просветителей (в особенности Жан-Жака Руссо) сформировали целое поколение революционеров по всему миру — даже в тех отдаленных от Франции краях, где жил Освободитель Симон Боливар. Говорят, что во время Великой Отечественной войны Геббельс пытался выяснить, почему советские солдаты, оставшись без командира, быстро берут ответственность на себя. Тогда один из экспертов рассказал ему про педагогику Макаренко и предположил, что она «ушла в народ».

Разработки и достижения советской педагогики были отложены в «долгий ящик» в связи с перестройкой, десоветизацией и странными реформами социальной сферы. Тем не менее Россия (а может, и весь мир) рано или поздно всё равно встанет перед острой проблемой воспитания и образования человека. И тогда дело Макаренко еще сможет породить собственных Освободителей.

Дмитрий Буянов
Источник: estleft.ee

Russian Schools Matter

Убийство полицейским американского чернокожего породило протесты не только в США, но и в Европе. Акция солидарности состоялись также в Эстонии и Латвии. А есть ли в Прибалтике проблемы, схожие с проблемами чернокожих в Америке?

Наш собеседник — ведущий юрист Латвийского комитета по правам человека Александр Кузьмин.

– Приятно видеть, что в Латвии и Эстонии есть молодые люди, готовые проявить солидарность с американскими неграми. А насколько корректно в данном случае вспоминать, к примеру, что и в Прибалтике есть люди, которых еще в 90-е годы в СМИ иногда называли «неграми» – неграждане?

– Убийство Джорджа Флойда и массовые протесты показали, что в США проблемы расового меньшинства — чернокожего населения — глубже, чем проблемы наших неграждан, нацменьшинств в целом. Там более болезненно стоит вопрос о праве на жизнь. В то же время стоит отметить: структурно проблемы дискриминации похожи, как и всюду. А некоторые проблемы у русских Прибалтики, строго говоря, теперь стали даже острее. Приведу такой пример: в США в ХХI веке Барак Обама занимал пост президента, Кондолиза Райс — государственного секретаря и так далее… В Латвии и Эстонии за тот же период вспоминаются лишь два министра со славянскими именами. О президентах, премьер-министрах, председателях праламента и говорить не приходится.

– В чем вы видите схожесть в проблемах американских негров и латвийских неграждан, если она существует?

– На первый взгляд может показаться, что проблемы совершенно различны – потому, например, что по внешности прибалта от русского практически не отличить. Но у ситуаций есть важное сходство в политическом и историческом фоне. В Америке после отмены рабства чернокожих не допускали к власти при помощи «законов Джима Кроу», в первую очередь – хитроумных избирательных цензов. У нас эту функцию с 1991 года выполняет массовое безгражданство – значительная часть русскоязычного населения была лишена права голоса.

– В США, как известно, есть «негритянские» и «белые» районы в некоторых городах.

– Мы так далеко пока не зашли. Но завышенные требования к владению государственным языком и к гражданству в ряде профессий выталкивают меньшинства на обочину общества. Закономерный результат – среди русских и непропорционально много заключенных.

Есть риск, что такое социально-этническое разделение будет принимать вид и территориального. В Риге уже есть богатые районы – центр или, к примеру, Межапарк, – где удельный вес латышей гораздо выше в сравнении с Ригой в целом…

– А в чем тогда, помимо исторического контекста рабства, главные отличия в нашей и американской ситуациях неравноправия?

– Самая актуальная проблема русскоязычной общины – образование, поскольку от него зависит наше будущее. Тут методы дискриминации резко отличаются. В США английский язык объединяет большинство и чернокожее меньшинство – а проблема проявляется в первую очередь том, что школы в «черных» районах страдают от недофинансирования. У нас же проблема в том, что не учитываются особые потребности нацменьшинств – в преподавании на родном языке.

Беседовал Иван Русаков

Источник: Сайт Русского Союза Латвии

Александр Кузьмин: «Латвийский Конституционный суд разрешил русский язык в частных вузах, но запретил в детских садах. Венецианская комиссия умыла руки»

18 июня Венецианская комиссия (ВК) – эксперты Совета Европы по конституционному праву – приняла свой доклад по реформам образования нацменьшинств в Латвии. Планировалось это сделать еще в марте, но из-за пандемии заседание комиссии было отложено.

Доклад твердо вступается за возврат детских садов нацменьшинств от доминирования латышского к прежнему двуязычию. Также он четко вступается за частные школы на языках нацменьшинств, а в общих выражениях – за право использовать эти языки и в вузах.

Что же касается школ публичных, комиссия не стала оспаривать новых пропорций преподавания. Речь идет об учебе в основном на латышском с 1-го класса, с 7-го – не менее чем на 80 % уроков, а с 10-го – только на латышском, кроме этнокультурных предметов.

Подход ВК непоследователен – в отношении детских садов она как ключевой аргумент использовала Гаагские рекомендации ОБСЕ. О том, что они же призывают к использованию именно родного языка в начальной школе и билингвизму в школе средней, комиссия подзабыла. Возможно, дело в том, что исторический раздел доклада воспроизводит штампы официоза про «русификацию» латышей и «сегрегацию» школ в ЛССР.

Единственное полезное замечание доклада про публичные школы нацменьшинств – о том, что они должны быть обеспечены всюду, где на них есть спрос. Таким образом, комиссия возражает против практики массового закрытия русских школ. Ясно, что оппоненты «реформ», включая автора этих строк, не зря встречались с членами комиссии во время их февральского визита в Ригу.

На следующий день, 19 июня, Конституционный суд (КС) Латвии вынес свое решение по требованиям с 5 лет в детских садах преподавать в основном на латышском. Эти требования оспорила группа родителей, которых представлял Владимир Бузаев, сопредседатель Латвийского комитета по правам человека.

В своих рассуждениях суд признал, что к детям из числа нацменьшинств нужен особый подход, но счел, что возможностей использовать их родной язык остается достаточно. Судьи отказались рассматривать вопрос в понятиях дискриминации. Важна мотивация этого подхода: суд счел, что нацменьшинства несопоставимы с государствообразуюшей нацией, и поэтому нельзя ставить вопрос о равном праве на дошкольное образование на родном языке. Понятия государствообразующей нации при этом в Конституции нет. Откуда судьи его взяли? В 2013 году это понятие было введено в Закон о гражданстве, а в 2019 году задействовано самим КС в делах о школах.

Можно понять, что суд не мог использовать еще не принятые указания Венецианской комиссии. Но судьи знали о том, что эксперты ООН жестко раскритиковали соответствующие положения еще в прошлом году! Их замечания Конституционный суд откровенно отмел, заявляя, что авторы… плохо информированы о дошкольном образовании в Латвии.

Объективности ради, есть и более обнадеживающая новость из того же Конституционного суда. 11 июня он вынес решение по иску оппозиционных депутатов парламента во главе с Борисом Цилевичем. Своим решением суд признал неконституционными ограничения на преподавание на языках ЕС и запрет на другие языки в отношении частных вузов. Однако пока что несправедливые нормы закона продолжают применяться, и суд не сказал, как именно их требуется исправлять. Он лишь дал парламенту год на переработку закона.
Как можно подытожить ситуацию? На уровне международного права к дошкольной и вузовской «языковым реформам» отношение твердо отрицательное. К школьной «реформе» – преимущественно отрицательное. Латвийские же судьи, хотя обязаны законом в первую очередь защищать интересы детей, на практике к этому не готовы. Они отчасти поддерживают в аналогичной ситуации лишь свободу выбора для студентов. Это уважение к личности не распространяется на дошкольников и их родителей. Да и на школьников тоже не распространяется, как показывают прошлогодние решения КС по схожим делам. Почему? Видимо, соображения свободы коммерческой деятельности для суда в Латвии убедительнее, чем права человека и даже права ребенка. Это характерно и для местного законодателя – буквы «Х» и «Y» разрешено официально использовать в названии фирмы, но не в имени новорожденного.

Почему необходимо говорить с детьми о расизме? Инструкция для родителей

Родители знакомят ребенка с миром, закладывают в него представление о миллионе различных явлений, а также рассказывают о том, что на свете живет огромное множество людей, каждый из которых чем-то отличается от других. Это самый первый и маленький шаг к принятию мира во всем его многообразии, к доброте и толерантности — и родителям следует помочь ребенку его сделать.

Для начала давайте разберемся, зачем вообще нужно говорить с ребенком о расизме, о дискриминации и несправедливости, и почему это нужно делать даже если вы живете там, куда ни разу не ступала нога представителя другой расы.

Чтобы это не сделал кто-то другой

Все серьезные разговоры о важных вещах (вроде секса, религии или денег) обладают одним свойством — они рано или поздно состоятся в жизни вашего ребенка. И если не с вами, то с кем-то другим.
То же касается и расизма — вы можете обходить вниманием тот факт, что в мире живут представители разных рас, и многие из них подвергаются дискриминации в связи с этим, но рано или поздно ваш ребенок об этом узнает, и не обязательно так, как вам бы этого хотелось.

Чтобы он не стал расистом

Это, наверное, самая очевидная причина. Расизм может проявляться не только в масштабной социально-экономической дискриминации, он начинается с мелочей — например, с травли одноклассника, не похожего на других, с обидных шуток, с вредных стереотипов и неуважения к другим культурам.

Чем раньше ребенок осознает, что «другой — не значит плохой», тем меньше шанс, что в будущем он превратиться в агрессора, способного травить и обижать людей, которые отличаются от него по каким-либо признакам.

Чтобы они могли изменить мир к лучшему

Здесь действует простое правило: если вы выбираете нейтральную позицию тогда, когда рядом с вами творится несправедливость, вы автоматически поддерживаете эту несправедливость. Проблема расизма существует — да, даже в российском обществе, и если ребенок будет знать о ее существовании и причинах ее возникновения, это значит, что он сможет сделать то, что от него зависит, чтобы не допустить ее распространения.

Чтобы расширить кругозор

История расизма и дискриминации обширна и затрагивает множество важных исторических событий. Чтобы не ходить далеко: сложно говорить о Великой Отечественной Войне, не затрагивая проблем расы и расизма — пожалуй, в нашей истории это один из самых ярких примеров того, почему расизм — это плохо, и как он может навредить людям в глобальном смысле.

Приводя исторические факты и события современности в качестве подкрепления своих слов, вы формируете у ребенка более насыщенную и многогранную картину мира, опираясь на которую он сможет принимать свои собственные решения в дальнейшем.

Следующий важный вопрос: как поговорить с ребенком о расизме? С чего начать, на что обратить внимание, как донести свои мысли? Составили для вас простую инструкцию.

Начинайте как можно раньше

Согласно исследованиям, дети в возрасте 2-3 лет уже начинают предпочитать белокожих персонажей другим — во многом это связано с тем, что представители европеоидной расы встречаются им чаще остальных (в мультфильмах, в книгах, на детских товарах и в виде игрушек).

Дети привыкают к этим образам настолько, что начинают воспринимать определенную внешность как «норму», тогда как все остальные автоматически становятся «чужаками». Чтобы избежать такого разделения, с раннего возраста окружайте ребенка разнообразными образами и персонажами.

Займитесь самообразованием

Прежде чем начать говорить о расизме с ребенком, необходимо самим немного погрузиться в тему. Узнайте о ситуации в мире, вникните в историю расового вопроса, выделите основные пункты и определитесь, о каких деталях допустимо говорить с ребенком определенного возраста. Чем больше вы знаете, тем увереннее вы будете себя чувствовать, и тем проще вам будет отвечать на вопросы ребенка.

Обратите внимание на себя

Как известно, дети очень многое перенимают от своих родителей — в том числе отношение к разным явлениям и событиям. Если вы позволяете себе неуважительные комментарии или едкие шутки в адрес других людей, основываясь на их расе, национальности, внешнем виде и «непохожести» на других, то, скорее всего, ваши дети будут копировать ваше пренебрежительное отношение, не особо вникая в причины. Если вы хотите воспитать в ребенке толерантность и уважение к окружающим, начинать стоит с себя.

Не пропагандируйте «расовую слепоту»

Многие родители предпочитают растить своих детей в состоянии «расовой слепоты» — «мне все равно, кто они такие, лишь бы люди были хорошие». Эта установка кажется хорошей лишь на первый взгляд (потому что она, вроде бы, не подразумевает под собой никакой дискриминации).

Проблема «слепоты» заключается в том, что она автоматически уравнивает представителей всех рас и национальностей, при этом делая реальные проблемы и дискриминацию невидимыми. Важно рассказать ребенку не о том, что «мы все одинаковые», а о том, что «мы все разные, но независимо от этого заслуживаем одинакового уважения, одинаковых прав и возможностей».

Приводите понятные примеры

Маленькому ребенку может быть непросто освоить концепцию расизма, рабства или дискриминации, однако вы можете объяснить ему это на простых и понятных примерах. Например, вы можете начать с понятия «несправедливости»: «Представь, что твоему брату просто так подарили игрушку, а тебе — нет. Это будет несправедливо, правда?». Когда у ребенка будут конкретные ситуации (может быть, даже из жизни), на которые он сможет опереться, ему будет проще изучать более сложные понятия.

Не останавливайтесь

Тема расизма довольна сложная и многим кажется опасной или неактуальной — но это не так. Начиная с малого в раннем детстве, продолжайте говорить с ребенком о вопросах расы, дискриминации и несправедливости, усложняя ваши разговоры по мере взросления ребенка (это, кстати, касается всех сложных тем).

Когда ребенок станет старше, активнее приглашайте его к диалогу, обсуждайте актуальные темы вместе и ищите совместные пути решения проблем — пусть даже больших и системных. Так вы поможете ребенку развить критическое мышление и научите искать решения даже из самых сложных ситуаций.

Источник: Правозащитный центр «Китеж».

Андрей Лобов: «Пока мы дышим русские школы в Эстонии будут существовать»

Интервью Baltnews члена Совета НКО «Русская школа Эстонии» Андрея Лобова

Андрей Лобов рассказал, какие стереотипы о русских, живущих в Эстонии, до сих пор существуют, и почему в борьбе с русским языком эстонские власти вышли за рамки нормальности, какие стереотипы о русских Эстонии сохранились среди эстонского населения, как проблема общения между общинами была создана искусственно, и почему в борьбе за права гражданина или негражданина не стоит делать ставку на одну политическую силу.

– Г-н Лобов, какое стереотипное определение русских Эстонии в глазах самих эстонцев вы бы дали?

– Отношения между общинами находятся, может быть, не на самом хорошем уровне. И отдельные политики видят в русских «пришельцев», «инородцев», что, в частности, отражается в массовом безгражданстве в Эстонии и лишении двух третьих общины русских гражданства в 1991 году. Поэтому в качестве определений я бы назвал «что-то инородное», «чужое».

– Можно ли сказать, что с момента выхода Эстонии из состава СССР представления эстонцев о русских, живущих на эстонской территории, изменились?

– На политическом уровне об этом, к сожалению, сказать нельзя. Все основные партии до сих пор если не отрицательно и не враждебно, то относятся настороженно к русским, к русскому избирателю. Интересы избирателей могут даже декларироваться как-то во время предвыборных гонок, часто появляются сообщения, направленные на русских избирателей, но по факту, во время непосредственного правления открытых, четких заявлений уже слышать не приходится.

– Достаточно ли хорошо русские и эстонцы, живущие в одной стране, знают друг друга?

– Границы между общинами существуют, этого нельзя отрицать. И, насколько мне известно, есть предприятия, где скорее преобладают русскоговорящие или эстоноговорящие лица. Да и если посмотреть на карту, то в Эстонии существуют целые подобные разделенные регионы.

Отношения между людьми на бытовом уровне не составляют особых сложностей. Например, такие формы взаимодействий, как квартирные товарищества, один из самых «низовых» уровней – когда люди живут в одном доме. И, конечно, соседи общаются и решают какие-то совместные проблемы, вопросы. Поэтому есть надежда, что со временем такие конструктивные отношения перейдут и в политическую плоскость.

– Смена поколений улучшает ситуацию: молодые русские и эстонцы общаются друг с другом чаще, чем их родители? Актуален ли для молодежи в Эстонии этнический фактор?

– Я на данный момент не живу в Эстонии, но слежу за общественно-политической деятельностью там. И могу заметить, что система культуры – такая вещь, где через поколения могут сохраняться установки. Я ссылался как-то на эксперимент Шерифа в этой связи.

Это, с одной стороны, нормально, и, с другой, как раз с этим и нужно бороться. Понимать, что различные культурные установки могут друг друга дополнять.

Мне кажется, уже не стоит вопрос о том, что молодые люди из русских школ сталкиваются с проблемами в общении со сверстниками и наоборот. Тут скорее проблема для молодого поколения создается искусственно нынешними политиками. И проблемы-то и не было, на мой взгляд.
Я учился в Таллинском Техническом университете, и к концу курса у меня не было никаких вопросов в общении с эстонскими товарищами, причем я учился именно в русской группе. Насколько я слышал, некоторые трудности у молодежи появились после, что и характерно, 2007 года, после «бронзовых ночей». Тогда в нашей русской общине в Эстонии возникло отторжение существующего порядка в стране. Правительство пыталось показать русской общине ее место. И мы с этим местом не были согласны.

– Но, как вы говорите, сейчас коммуникационные проблемы все-таки встречаются.

– Естественно, мне известны какие-то примеры. Например, я общался с эстонцами, которые говорили: «Вот, пришел некий абитуриент в Тартуский университет и не смог высказаться по-эстонски». Или кому-то не сказали «Tere» (с эст. «Здравствуйте»).

То есть случаи есть, но их пытаются раздуть до странных гротескных форм, превратить во что-то вроде: «Пока последний русскоговорящий не сможет без акцента ответить на эстонском языке – пробелам не решена». Я считаю, что общины должны относиться к друг другу более спокойно, с пониманием того, что и через пятьдесят, и сто лет будет человек, который не говорит на эстонском языке, точно так же, как и на русском языке.

У меня есть и другой пример из жизни. Я много лет жил в Финляндии, и там существует шведоговорящее меньшинство. Я знаю человека, он встречался с девушкой из шведоговорящих финнов. Так вот, она не говорила по-фински, но жестких заявлений, что кто-то в Финляндии не сказал кому-то по-фински «привет» или не смог выразиться, я не слышал.

Я знаю и примеры в России. В Удмуртии, например, где проживает финно-угорский народ. Один из моих знакомых оттуда сказал, что заговорил на русском только после школы. И, на мой взгляд, в России никто не носится и не кричит «караул», если кто-то не может изъясниться на русском.

Эти примеры я привожу для того, чтобы показать, что эстонская история выведена за какие-то непонятные мне рамки, где пытаются добиться овладения языком всеми поголовно. А этого можно добиваться до бесконечности. Получается, что пока есть кто-то, кто не сказал другому «Tere», надо срочно переводить все школы на эстонский язык обучения?

Считаю, что надо успокоиться и понять, что это нормально в современном мире, государства многонациональные, значение языка или языков отступает на второй план, важнее мысли, которые люди могут выразить на благо всего человечества. Границы открыты, мир открытый, несмотря на всю текущую ситуацию с COVID-19.

А так эта открытость не только за счет границ, но и за счет открытого информационного пространства, в котором есть и ваше агентство, которое тоже пострадало на территории Эстонии. И это, на мой взгляд, очень неправильно. И должно осуждаться в современном обществе.

– Почему тогда Эстония, провозглашающая европейские ценности и берущая пример со стран, чья идеологии основана на «мультикультурализме», как Швеция, продолжает давление на национальные меньшинства, в том числе – их школы?

– Я думаю, здесь много аспектов. И вопрос языка, но не языка национального, а языка понятийного. То есть один язык понятий, терминов, одна вывеска идет в Европу. Если вы посмотрите на законы, на конституцию Эстонской Республики – они очень хорошие. В частности, НКО «Русская школа Эстонии», членом Совета которого я являюсь, пытается использовать эти законы.

Но на практике у властей сохраняется неприятие русского, русской общины. И у каждого времени есть свои инструменты угнетения. Никто сейчас, по крайней мере, в наших широтах, лагеря не создает, никто никого не запирает надолго. Но все перешло в форму игры слов, лицемерия. В виде сфабрикованных процессов, если вспомнить русских активистов «бронзовой четверки», которых судили якобы за организацию беспорядков 2007 года. В итоге государство суд проиграло. То есть как бы процедура защиты есть, как бы формально иногда даже получается защититься. И методы давления более мягкие, чем сто лет назад, но это не отменяет тот факт, что система в государстве далека от идеальной.

– Получается, Европа никак на это не реагирует?

– Мне сложно отвечать за европейцев, но хочется верить в доброе и светлое. ОБСЕ и ООН могут давать рекомендации, но в основе их принципов – невмешательство и надежда на то, что увещевания возымеют действие.

Те же ОБСЕ и ООН, комитет по ликвидации расовой дискриминации давали предписания Эстонии, а воз и ныне там. Наверное, вопрос времени, какого-то созревания, надежды на то, что этот путь более правильный, чем путь использования силы. Это, конечно, моя фантазия сейчас была, но я так себе это представляю. Думаю, что стороны ждут, когда собратья, коллеги созреют и придут к правильной, более гуманной форме управления.

– Есть мнение, что нахождение у власти Центристской партии – это единственная возможность для сохранения русских школ. Так ли это?

– Если говорить от лица представителя «Русской школы Эстонии», то мой ответ – нет, не так. Другие представители объединения подтвердят, что мы готовы к сотрудничеству со всеми политическими силами Эстонии.

И опять аналогия: ЮАР, где был режим апартеида. Иконой всему этому было рукопожатие Десмонда Туту – борца против апартеида и главой партии, поддерживающей апартеид, Фредериком де Клерком. В итоге, если переходить на наши реалии, то отпетые националисты в какой-то момент пожимали руку своим недавним оппонентам. То есть дверь, я считаю, нельзя закрывать ни для каких политических сил.

За Центристскую партию голосует действительно большое количество русскоговорящих людей в Эстонии. Но, к сожалению, политики, непосредственно находящиеся у власти, крайне мягко ведут общение. Хотелось бы видеть это в другой форме, чтобы русскоговорящие жители могли получать сообщение властей гораздо четче.

Вот, недавний случай, когда центристы пришли к власти, уже были ходатайства школ о подтверждении русского языка обучения, и в итоге ситуацию повернули наиболее мягко, решения по ходатайствам просто не вынесли. Были мутные и нечеткие сигналы, что вроде как да, можно сохранить. Но в общем-то такое отсутствие четкого сигнала создает такую позицию, что при любом дуновении ветра в противоположную сторону эта конструкция разлетится.

Видно, что политики у власти боятся прямо и открыто говорить о том, что русская община – это составная часть республики. Что эта община имеет права, и у нее должны быть возможности их реализовывать. Так нет, начинают ругать русское или российское информационное поле. Хотя знаете, я эстонский выучил бы только за то, чтобы понимать, что вообще пишут в эстонском информационном пространстве. Это понимание, к сожалению, не всегда приятно.

– А эстонские СМИ умалчивают проблему?

– Я смотрел выступление министра образовании Эстонии. И в эстонском информационном поле очень вяло и слабо говорилось, что у русских может быть что-то свое. Первая реакция на вопрос оппонента, почему русская школа или даже смежная еще где-то существует, ответ министра был в духе: русского и так нет, все на эстонском. Потом, правда, министр исправилась и сказала, что русские все же могут что-то иметь.

То есть сейчас я вижу мало эстонцев у власти, которые могли бы прямо говорить об интересах русской общины. Могу отметить только депутата Оудекки Лооне, которая в своих выступлениях четко и последовательно говорит о существующих правах. Будет действительно интересно понаблюдать за ее риторикой, если она выйдет на руководящие посты.

Но в любом случае, только когда все политики смогут говорить о правах общины открыто, мы и придем к форме приведенного мною примера рукопожатия.

Ругая «русское инфополе», эстонские СМИ сами создают свой жестко контролируемый информационный пузырь. Доходит до смешного. В 2012 году я сделал сайт на эстонском языке, чтобы выражать мысли созвучные, как мне кажется, настроениям в русской общине.

При запуске сайта я разослал информацию в эстонские СМИ на эстонском языке. Ноль реакции. Но информация в итоге появилась в русских СМИ Эстонии и промелькнула в российских СМИ. Что последовало дальше? МИД Эстонии, который в том числе мониторит российские СМИ, заметил новость, сделал выжимку в одно-два предложения и поместил себе на сайт. В общем условный рядовой гражданин, который читает СМИ на эстонском, и который бы вдруг заглянул на сайт МИД, мог бы узнать о существовании сайта… Абсурд!

– На ваш взгляд, какая политическая сила в Эстонии оказывает наибольшее давление на русские школы? Изменилось ли что-то с приходом в правление таких крайне правых, как Эстонская консервативная народная партия (ERKE)?

– Последние парламентские выборы дали действительно интересную раскладку. Насколько я могу судить, силы друг друга сдерживают. Хотя были заявления от EKRE в духе того, что закрытие русских школ – это вопрос времени. Это есть, но я не вижу каких-то явных откровенных наскоков. Но, как я уже и говорил, если ветер подует в другую сторону, система рискует быстро рухнуть.

– Многие замечали, что в какой-то момент роль главных противников русских школ взяли на себя реформисты.

– Реформисты, оказавшись в оппозиции, действительно пытались поднять национальный вопрос. И это, кстати, характерная черта, что вроде как совсем уж очевидно не давят, но, переходя в оппозицию, непременно начинают высказываться за скорейшую ликвидацию русских школ и русской общины. Что задает общий тренд: нет баланса с другой стороны политических сил. То есть если оказался в оппозиции – дави, ограничивай, чем высказывай четкое мнение «за».

И да, центристы или социал-демократы в этом ключе несколько отличаются, но именно отсутствие внятной позиции очень негативно сказывается на общей картине. Словарный запас в поддержку крайне скупой, тогда как, с другой стороны, абсолютно не церемонятся.

– И все же есть ли риск того, что русские школы в Эстонии перестанут существовать?

– Пока мы дышим, этому не бывать.

Источник: Baltnews